Пресс-релиз постановления Европейского суда по правам человека по делу “Йерли против Турции» (№ 59177/10)

13 липня 2014 - advocate
article456.jpg

 Пресс-релиз постановления Европейского суда по правам человека по делу “Йерли против Турции» (№ 59177/10)

Дело о жестоком обращении полиции.

Заявитель, Мехмет Йерли-гражданин Турции, который родился в 1982 году и живет в Адане (Турция).
Г-нин Йерли рассказал, что он был арестован 5 июля 2001 года во время работы на улице, он занимался продажей компакт-дисков в Адане, а затем был доставлен в местный полицейский участок, где подвёргся жестокому обращению. Правительство отвергло эту версию событий, утверждая, что сотрудники полиции прибыли к гр-нину Йерли по жалобах о поврежденных компакт-дисках,  заявитель не был арестован, потому что он не совершал никаких преступлений. г-н Йерли жаловался на сотрудника полиции, который якобы грубо обращался с ним, и что его левая барабанная перепонка повреждена по вине сотрудника полиции.
Однако разбирательство в конечном счете было прекращено в феврале 2010 года, так как истекли сроки давности.
Ссылаясь, на статью 3 (запрещение бесчеловечного или унижающего достоинство обращения), г-нин Йерли утверждал, что он подвергался жестокому обращению со стороны полиции. Он также объяснил, что длительность срока давности не истекла, и что, за это время, у него не было даже возможности предоставить доказательства для выявления обвиняемого сотрудника полиции.

Нет нарушения статьи 3 (материальный аспект)
Нарушена статья 3 (эффективное расследование)

1. Касательно материального аспекта ст. 3 Конвенции
Суд принял во внимание некоторые доводы правительства. Так Правительство утверждало, что .   Правительство также утверждало, что заявитель жаловался на жестокое обращение через два дня после его предполагаемого ареста и что медицинское заключение был составлен в тот же день. Заявитель не представил никаких правдоподобных объяснений относительно того, почему он ждал в течение двух дней, прежде чем обратиться к врачу.   Правительство утверждало, что среди свидетелей, давших показания в Аданском уголовном суде, только M.Y. заявил, что он видел, как заявитель подвергнуться жестокому обращению в полицейском участке. Правительство утверждало, что это было под вопросом, был ли M.Y. беспристрастным, так как он был родственником заявителя. Что касается свидетельства полицейского V.А., который работал в полицейском участке во время инцидента и который рассказал уголовному суду, что заявитель был доставлен в полицейский участок 5 июля 2001 года, Правительство утверждало, что V.А. на самом деле хотел сказать, что он видел заявителя в полицейском участке на 2  августа 2001 года, а не 5 июля 2001 года. Принимая во внимание вышеизложенное, Правительство утверждало, что утверждения заявителя не были доказаны «вне разумного сомнения», и что не было нарушения статьи 3 Конвенции в ее материальном аспекте (п. 38 - 42).
Заявитель не стал комментировать вышеприведенные замечания Правительства, но повторил, что он подвергся жестокому обращению в полицейском участке.
Суд отмечает наличие спора между сторонами о том, был ли доставлен заявитель в полицейский участок и подвергся ли он жестокому обращению там со стороны полицейских 5 июля 2001 года.   Он отмечает, что доказательства в поддержку утверждений заявителя включают заявления свидетеля заявителя M.Y., который свидетельствовал перед прокурором, а затем перед уголовным судом, что он был свидетелем жестокого обращения. В дополнение к этому, заявитель прошел два разных медицинских осмотра, в которых его травма была документально подтверждена.
С другой стороны, Суд не может не отметить, что заявитель не обратился с жалобой в прокуратуру, пока не истекло два дня после предполагаемого жестокого обращения, которое якобы имели место, и не обращался к врачу для осмотра на протяжении четырех дней после предполагаемого инцидента. Суд считает, что в связи с таким четырехдневным периодом сложно сделать вывод, что медицинские заключения могут составлять неопровержимые доказательства в поддержку утверждений заявителя. В связи с этим, Суд отмечает, что заявитель не предоставил никаких объяснений в отношении этих задержек.
Кроме того, когда заявитель и его родственник M.Y. принесли свои жалобы прокурору, они не смогли опознать подозреваемого, хотя и они дали описание его внешности. Тем не менее, следственные органы не дали заявителю или M.Y. возможность определить V.А. потому V.А. утверждал, что он не был в Турции в ходе большей части разбирательства. Суд не убежден, что власти не смогли собрать вместе заявителя, его свидетеля M.Y. и ответчика V.А. в ходе производства по уголовному делу, которое длилось в течение пяти лет, прежде чем было передано в суд первой инстанции.
Суд также отмечает, что уголовный суд не сделал никаких попыток проверить точность показаний полицейского V.А., который работал в полицейском участке в момент инцидента и который утверждал, что видел заявителя в полицейском участке 5 июля 2001 года. В связи с этим Суд не может принять во внимание утверждения правительства о том, что сотрудник полиции V.А. ошибочно заявил, что он видел заявителя под стражей в полиции 5 июля 2001 года, потому что он считает, что эти материалы имеют под собой никакой основы и не прошли проверку в государственном органе.
В свете вышеизложенного, хотя Суд готов признать, что заявитель получил травму уха, но он не в состоянии установить, на основании доказательств, имеющихся в деле, действительно ли он был арестован 5  июля 2001 года и был ли подвергнут жестокому обращению со стороны сотрудников полиции. Эта неспособность обусловлена частично и поведением заявителя, который не довел свои жалобы до сведения национальных властей и не обратился за медицинской помощью своевременно, и частично отказом национальных властей по выполнению определенных шагов следственных органов в отношении утверждений заявителя. Суд считает, что более целесообразно вести речь о последствиях этого дела при рассмотрении жалобы заявителя о предполагаемой неспособности правительства проводить эффективное расследование.   В свете вышеизложенного, Суд не может прийти к выводу вне всяких разумных сомнений, что заявитель был подвергнут жестокому обращению со стороны полиции. Поэтому он делает вывод, что не было нарушения статьи 3 Конвенции в ее материальном аспекте (п.п. 43-49).
2. Процессуальный аспект ст. 3 Конвенции.
Заявитель утверждал, что уголовное дело не было завершено быстро, но было допущена его продолжительность в течение семи лет и пяти месяцев. Он утверждал, что отказ национальных судов в проведения своевременного судебного разбирательства привело к прекращению производства по уголовному делу в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности.
Заявитель также утверждал, что расследование, проведенное по его жалобе на жестокое обращение не было эффективным: национальному суду не удалось собрать важные улики, и, самое удивительное, он даже не предоставил ему возможность участвовать и доказать вину ответчика.
Правительство утверждало, что обязательство провести эффективное расследование есть обязательством производства, но не результатов. Национальные власти начали процедуры расследования сразу после жалобы заявителя. Прокурор не ограничился первым медицинским заключением заявителя, и получил еще один из Института судебной медицины для оценки первого. Кроме того, в докладе от государственной больницы Адана было получено заключение о дате причинения повреждений заявителю. Кроме того, уголовный суд Адана заслушал стороны и свидетелей, которые, возможно, имели информацию об инциденте.
Правительство также утверждало, что заявитель не явился на слушания и его адвокат не приложил достаточных усилий в этом направлении. Это, наконец, привело к тому, что по уголовному делу истекли сроки давности. Чрезмерная длительность в результате поведения заявителя. Национальные власти приняли все разумные меры, и они эффективно осуществляли разбирательство, чтобы получить доказательства без каких-либо задержек.
Правительство высказали мнение, что требования, вытекающие из прецедентного права Суда были соблюдены в данном случае и что не было ничего иного, что местные власти могли бы сделать по делу.
Суд повторяет, что, если лицо подает обоснованную жалобу, что он подвергся жестокому обращению со стороны полиции или других подобных представителей государства незаконно и в нарушение статьи 3 Конвенции, это положение, в совокупности с общей обязанностю государства в соответствии со статьей  1 Конвенции «обеспечить каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в ... [] Конвенции", требует в порядке презумпции, проведения эффективного официального расследования. Это расследование, как и то, что в соответствии со статьей 2, должно быть способно привести к установлению и наказанию виновных (см. Ассенов и другие против Болгарии , 28  октября 1998 года, § 102).
В связи с этим Суд считает, что заявитель был последовательным рассказывая свои утверждения и национальным властям и впоследствии в Суде. Кроме того, медицинское заключение от 10  июля 2001 года составлялось Институтом судебной медицины Адана, в котором утверждается, что травма уха заявителя возникла в результате физической травмы, что способствует подтверждению утверждений заявителя о жестокого обращении. В самом деле, его утверждения были сочтены достойными полного расследования на уездным Судом Ассизов Тарсуса, который отменил решение прокурора о не проведении расследования и приказал прокурору возбудить уголовное дело против сотрудника полиции. Впоследствии на основании утверждений заявителя, сотрудник полиции был осужден и предан суду. В свете вышеизложенного, Суд считает, что заявителем доведены до сведения национальных властей оспариваемые положения, которыми обязано власти провести эффективное расследование в соответствии с требованиями статьи 3 Конвенции. Суд теперь переходит к изучению того, было ли это сделано.
Суд подчеркивает в начале, что, как указывлось правительством, обязательство проводить расследование "не обязательство результата, но средств (мер)»: не каждое расследование обязательно должно быть успешным или прийти к выводу, совпадающему с событиями, изложенными заявителем. Расследование должно быть в принципе, способного привести к установлению фактов дела и, если обвинения подтвердятся, к установлению и наказанию виновных (см. Михеев против России, №.  77617/01 , § 107, 26 января 2006 года). Следует одинаково подчеркнуть, что статья 3 Конвенции требует того, что власти должны предпринять разумные шаги в пределах своей компетенции для обеспечения доказательств по делу (см. Ramsahai и другие против в  Нидерландов. № 52391/99 , §  324).
Суд отмечает, в данном случае, что начальное расслдеование были проведенно губернаторством Адана вместе с сотрудниками полиции, которые были иерархическими начальниками полицейского, якобы ответственного за жестокое обращение. Это подтверждает, что исследования, проведенные такими лицами не могут удовлетворять требованиям независимости и беспристрастности, требованиям эффективного расследования по смыслу Конвенции, и Суду, таким образом, не следует придавать им значения (см. Умит Гюль против  Турции, №.  7880/02 , § 53-57, 2 9 сентября 2009, и Saçılık и другие против  Турции , №.  43044/05 и 45001/05 , § 98, 5 июля 2011 ). В данном случае, тот факт, что первоначальное расследование проводилось сотрудниками полиции привело к безвозвратным упущениям со стороны судебной власти при производстве на ранних и важных этапах дела (см. Saçılık и другие, упомянутое выше, § 99).
Суд также отмечает, что в соответствии с докладом Филиала турецкого фонда по правам человека Адана, заявитель был доставлен к врачу сотрудниками полиции в день происшествия, после кровотечения в ухе. Хотя это важная информация была дана в прокуратуру, никаких попыток не было сделано прокурором или впоследствии по уголовному делу, чтобы найти и допросить врача, который якобы провел первое лечение (см., с соответствующими изменениями, Ramsahai и другие, упомянутое выше, §  326).
В ряде его решений в делах против Турции Суд отметил, что отказ судебных властей продемонстрировать усердие в ускорении производства по уголовному делу в отношении сотрудников полиции за жестокое обращение преступления, приводит к тому, что по этим разбирательствам истекают сроки давности привлечения к уголовной ответственности (см., в частности , İzci против Турции, №.  42606/05, §  72, 23 июля 2013, и Мустафа Taştan против Турции, №. 41824/05, § § 50-51, 26  июня 2012) . Как это было сделано и в предыдущих суждениях, Суд считает, в данной заявлении, что в связи с чрезмерными задержками в системе уголовного правосудия, как оказалось, которой не хватает строгости и нет сдерживающего эффекта, способного обеспечить эффективное предотвращение противоправных действий например, на что и жаловался заявитель (см., Yazıcı и другие против  Турции (№ 2) , №. 45046/05, § 27, 23 апреля 2013 г. и случаи, приведенные в нем). В связи с этим Суд отмечает, в частности, что Кассационный суд не рассматривал обращение поданное заявителем в течение почти двух с половиной.
Суд повторяет, что, когда агент государства обвиняется в преступлениях, нарушающих статью 3 Конвенции, любые вытекающие из этого уголовные дела и вынесение приговора не должно быть прекращены в связи систечением срока давности привлечения к уголовной ответственности, также не должны быть допустимы предоставление амнистии или (см. Abdülsamet Яман против  Турции, № 32446/96 , § 55, 2 ноября 2004 года).
Суд отмечает, что, хотя судебное разбирательство длилось в течение пяти лет, прежде чем суд первой инстанции, следственные органы не дали заявителю или M.Y. возможность даже опознать лицо, которое предполагаемо, совершило преступление.
Суд считает, что, в связи с недостатками в работе судебных органов, чтобы действовать быстро и своевременно проводить расследование и вести судебный процесс, а также их неудачи в принятии важных шагов в установлении истинных фактов инцидента и обеспечении доказательств, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте (п.п. 50 - 63).

Справедливая компенсация: EUR 12,500 (моральный вред) и EUR 2000 (затраты и расходы)

Пресс-релиз подготовлен адвокатом Александром Михайловичем Дроздовым, помощником адвоката Еленой Валериевной Дроздовой